Каждое представление было своего рода конкурсом, по окончании которого артист (или артисты) надеялся на награду деньгами, вещами или продуктами. Подсчитать количество голосов «за» и «против» той или иной кандидатуры, пробираясь по рядам с амфорами для голосования, было довольно затруднительно, утомительно и долго, поэтому поступали по-другому. Каждый египтянин приходил на представление со своей собакой, а если он был богат, то с собакой и рабом. По окончании представления артист, в белом облачении, становился посередине сцены, а зрители, сидевшие в первых рядах, обычно сановники и вельможи, занимавшиеся в городе подобного рода благотворительностью, по очереди посылали к нему своих собак, намазав им носы желтой или синей краской. Синий цвет означал «отрицание», «неприятие», а желтый – «одобрение», «похвалу». Собака, подойдя к актеру, тыкала носом в его одежду и убегала к хозяину, который вытирал ей нос. Когда выступавший оказывался достаточно раскрашен, он удалялся за сцену, где разоблачившись, передавал свое одеяние судьям для подсчета следов собачьих носов, а сам снова выходил на сцену для продолжения этого своеобразного «голосования», после окончания которого вновь отдавал судьям свое платье. Если желтого цвета на одежде актера оказывалось больше, чем на одежде других, он объявлялся победителем. Ему возмещали стоимость одежды, награждали деньгами и продуктами. Если же преобладал синий цвет, – отпускали ни с чем.

«Учитель танцев и хороших манер»; «Искус дипломата», – такие прозвища в Британских дипломатических кругах конца 18 – начала и середины 19 века получил йоркширский терьер. Дело в том, что эта собачка действительно служила в некотором роде «учителем», если не танцев то, во всяком случае, пластике, осторожности и мягкости движений, а также хорошей реакции. Йоркширский терьер, как впрочем и любой из терьеров, чрезвычайно раздражителен и не терпит с собой фамильярности. Поэтому, во время уроков танцев и пластики, которые входили в обязательный набор необходимых знаний будущих дипломатов, к ноге каждого из них, на довольно коротком поводке привязывался йорк.

Когда молодой человек танцевал или двигался, он не должен был нервничать и делать резкие движения, т.к. малейший промах грозил ему быть если не укушенным, то, во всяком случае, громко облаянным, что засчитывалось преподавателем как «незачет». Что же касается второго прозвища то, по признаниям старых английских дипломатов, эти собачки порой вели себя столь фамильярно и агрессивно, что даже выдержанным и видавшим виды министрам и советникам стоило большого труда сдержать себя, чтобы не поддать им ногой под зад. Это, впрочем, их неподобающее поведение было вполне полезным для практики студентов, т.к. являлось прекрасной тренировкой для их выдержки и терпения.

являла собой волнообразное сооружение, верх которого был окантован скользкими, соединяющимися между собой желобами, переходящими один в другой. На определенном расстоянии друг от друга были расположены небольшие помосты, напоминавшие насесты, на которых сидели охраняющие двор хозяина собаки. Как только собака замечала что-то подозрительное или в поле ее зрения показывался чужой, как она тут же садилась на задние лапы, и по натертому воском до блеска желобу с громким лаем съезжала вниз, вихрем взлетая на следующую высоту, предупреждая хозяина о вторжении. Вполне естественно, что зады корейских сторожевых собак были вытерты до блеска и являли собой некую пародию зеркала. Выяснить, хорошим ли сторожем является собака или нет, было очень просто. Достаточно было приподнять ее хвост. Поэтому человек, гордящийся своим питомцем, мог с гордостью сказать про него, что он может увидеть в заду своей собаки свое изображение.

В эпоху Позднего Средневековья в таких странах, как Италия, Франция, Германия и Англия, существовала уже довольно хорошо развитая сеть банкирских домов и их отделений. Служащие в них клерки проходили строгий отбор, и всевозможные тесты и испытания, прежде чем за ними закреплялось место и заработок. Особенно строгий отбор проходили претенденты на руководящие посты, управляющие и главы филиалов и отделений. Одно из подобных испытаний, которому подвергали своих будущих служащих английские банкиры, называлось «догони прибыль». Заключалось оно в следующем. На шею грейхаунда вешали мешочек с деньгами и отпускали в поле, а за ним бегом бежал претендент на должность. В его задачу входило догнать собаку и снять с ее шеи мешочек с деньгами. Конечно, сразу догнать ее он не мог. Ему надо было лишь не упускать пса из виду, и тогда, в конечном счете, он мог рассчитывать на то, что добьется своего измором и догонит собаку, когда та выбьется из сил. На эту поимку ему отводилось 3 часа. Если за это время он догонял собаку, деньги в мешке доставались ему в качестве премии, и он зачислялся на место. Если же нет, то ему отказывали от места.

Собака с деньгами на шее символизировала все время ускользающую прибыль, а бегущий за ней служащий – стремление эту прибыль заполучить. Некоторые хозяева устраивали подобные испытания не только управляющим, но и всем служащим офиса, причем ежегодно. Освобождались от него лишь люди почтенные и пожилые. Не прошедших этот своеобразный тест могли уволить, и лишь в том случае, если клерк в течение года своими действиями принес банку немалую прибыль, его допускали к «пересдаче». В связи с этим суеверием в народе сложилась поговорка: «Бегает как банкир».

Состояло оно в том, что два пса вцеплялись зубами в крылья ветряной мельницы и вертелись таким образом до изнеможения. Победителем становился тот, кто дольше продержался в воздухе. Зрелище было захватывающим. На собак заключались пари и выигрывались порой весьма значительные суммы. В аристократических кругах и кругах, близких к художественной богеме, французского бульдога называли «собакой Тулуз-Лотрека». Дело в том, что в 1901 г. художник обессмертил бульдога картинами «Торговец каштанами» и «Бульдог мадемуазель Палмир». После этого «упорный мельник» завоевал Елисейские поля.

«Веселым врачом» называли фокстерьера в Англии 19-го века. Кроме этого, он носил и другое прозвище – «Собака конторщика». Встретив на улице незнакомого человека по его одежде и виду правой руки можно было очень легко определить, к какой категории служащих он относится. Дело в том, что по наблюдениям английских врачей, терьеры вообще, а фоксы особенно, обладают замечательной способностью массажа и снятия стрессов. Достаточно немного подразнить собаку, а затем протянуть ей руку. Играя, фокстерьер с поразительной скоростью несильно сжимает челюсти, чем разминает сведенные от напряженной работы мышцы, а также массирует их языком, чем приводит человека в расслабленное состояние и снимает стресс. В начале 19 века в почтовых и банковских конторах, и вообще в тех местах, где служащим приходилось подолгу просиживать за столом, министерством здравоохранения было особо рекомендовано приобретать за счет королевской казны этих замечательных собачек и содержать в рабочих кабинетах для оказания подобной помощи.

Об этом, перед венчанием, будущий супруг и предупреждал невесту. «Да не посетит тебя воющая свекровь», – желали матери дочерям. Если женщина была замечена в прелюбодеянии, и вина ее была доказана, то каждый день около полудня к ней в комнату, где она содержалась под домашним арестом, приводили бигля, который оставался у нее до конца дня и на ночь, на протяжении которой он выл, делая лишь небольшие перерывы, не давая женщине заснуть. Своим воем он как бы напоминал женщине о содеянном грехе. Прогнать его было нельзя, а кроме того, он по собственному произволу пропускал или не пропускал слугу с едой. Для этого ему было достаточно просто залаять, что являлось для слуг, получивших на сей счет строгие распоряжения от хозяина, приказом не входить в комнату. Срок этого наказания обычно продолжался около месяца. Несчастной изменнице удавалось спокойно поспать и поесть только тогда, когда муж на несколько дней отправлялся на охоту и забирал с собой всех охотничьих собак.

Совершивший кражу или убийство подвергался такому наказанию до тех пор, пока щенок в ящике не вырастал, и ему уже было неудобно там находиться. Преступник был обязан кормить его и себя, а ночевать приходил в здание городской тюрьмы, где на время сна его освобождали от надоевшей ноши и закрывали на ключ. Таким образом, выражение «вешать собак» получило здесь наглядное воплощение. «Заработать» себе своими проступками преступник мог только 2-х собак. Если ему удавалось заполучить третью до того момента, когда он мог избавиться хотя бы от одной из предыдущих, это означало, что он вообще неисправим, и его отправляли на каторжные работы пожизненно.

Он, рассыпав семена мака, подозвал бишона, и тот, играя, так расшалился, что затоптал в землю их все. Опыт принес результаты. Мак на «собачьей» клумбе взошел даже несколько раньше ожидаемого. Когда об этом сообщили королеве, она пришла в восторг, а среди ее придворных тут же вошло в моду сажать в своих садах цветы именно таким образом.

«Житель тыквы»; «Мохнатый шмель», – именовали в Провансе и Нормандии французского бульдога в 19 – начале 20 в. Любопытно, что именно в этих провинциях проявилось необыкновенная и ничем не объяснимая тяга этих собак к тыквам. Огородники подметили, что собачки эти любят лежать среди тыквенных листьев и, кроме того, во время их цветения, постоянно трутся носами о цветы, тем самым опыляя их. В пособиях и брошюрах по садоводству и огородничеству давались любопытные рекомендации на случаи отсутствия или малого количества в округе пчел и шмелей, основных опылителей цветов, держать на плантациях тыкв и кабачков сук бульдогов со щенками, в качестве заменителей этих насекомых. Некоторые огородники, выбрав на бахче тыкву побольше, выдалбливали ее и обустраивали таким образом летнее жилище для собаки, которая, находясь там, охраняла огород от непрошеных гостей.